Протоиерей Евгений Пейков о реабилитации. Беседа первая.

Протоиерей Евгений Пейков о реабилитации. Беседа первая. 26.01.2013
   Цикл бесед с настоятелем Свято-Николаевского храма г. Донецка, заместителем председателя Донбасского общества «Трезвение», руководителем реабилитационной программы для зависимых и их семей «Метанойя» протоиереем Евгением Пейковым
— Батюшка, расскажите, пожалуйста, что Вас побудило заниматься вопросами реабилитации? 
   Каждый священник знает, как актуальна проблема алкоголизма в наше время. Потоками идут в храмы за помощью люди, у которых в семье произошла  эта страшная трагедия. Иногда один, иногда сразу несколько членов семьи пьянствуют и, несмотря ни на какие обещания, уговоры, угрозы и нравоучения,  не могут остановиться, а если и прекращают пить, то ненадолго. В последнее время все чаще мы сталкиваемся с проблемой женских и подростковых алкоголизма и наркомании. Десять лет назад я был назначен настоятелем старого храма, который находится  в одном из самых неблагополучных в отношении пьянства и наркомании поселков  на границе Донецка и Макеевки. Проводя исповедь и выслушивая проблемы и скорби прихожан, я обнаружил, что в очень и очень многих семьях есть эта проблема. Иногда после очередного запоя приходят и сами алкоголики и раскаиваются в том, что творили в пьяном виде. Как правило, этого раскаяния хватает ненадолго и все повторяется снова.
— Принято считать, что алкоголик и наркоман − это всегда человек далекий от Церкви. Так ли это?
   Это неверное утверждение. Люди, больные химической зависимостью, встречаются в равной степени как среди верующих, так и среди атеистов.  Поначалу, когда я еще не знал законов развития этого заболевания, мое глубочайшее разочарование и непонимание вызывали те алкоголики, которые, будучи воцерковленными людьми, посещали исповедь и причастие, честно соблюдали посты, а после праздников входили в запои, после которых опять искренне каялись, плакали − и все повторялось многократно. С каждым разом состояние больного ухудшалось. Мне казалось, что они обманывают, что их желание бросить пить неискренне. Теперь я понимаю, что дело не в неискренности, а в том, что ничего для систематической реабилитации я предложить на тот момент не мог, а болезнь продолжала разрушать психику человека, и он оказывался постепенно и вне нормального общества, и вне Церкви, пока не умирал от алкоголя. Сейчас я прекрасно понимаю, что алкоголик или наркоман − это больной, страдающий человек, болезнь которого неумолимо прогрессирует. Он не плохой, просто он очень серьезно болен психическим заболеванием, которое поразило все сферы его жизни как на физическом, так и на психическом, социальном и духовном уровнях, и ему нужна помощь и реабилитация во всех этих сферах. Вот почему до последнего времени ни медицина, ни психология, ни социальная работа в обществе, ни церковь − каждая структура в отдельности с присущими им методами, не сотрудничая друг с другом, в одиночку не способны эффективно решать проблему алкоголизма и наркомании.
— Как Вы пришли к пониманию необходимости именно комплексного подхода к реабилитации зависимых от алкоголизма?
   Практически сразу же после назначения в Свято-Николаевский храм я начал служить молебен с акафистом Божий Матери перед иконой «Неупиваемая чаша». На него ходили в основном несчастные мамы и бабушки пьющих алкоголиков, но в тот период каких-либо существенных и устойчивых изменений в их судьбах мне добиться не удавалось. Я обличал, увещевал, призывал алкоголиков и их родственников к более интенсивной церковной жизни, более частому участию в таинствах, но настоящим хроническим алкоголикам это не помогало. Нескольких искренних, добрых христиан, в прошлом очень уважаемых людей,  которых я полюбил, пытался помочь и не смог, мне пришлось хоронить. Это было большим ударом и заставило меня задуматься над тем, насколько правильно я как пастырь занимаюсь этим вопросом. Если проповеди и молебны не помогают, значит, надо пробовать что-то еще. Поэтому последние шесть лет я посвятил своему образованию в этом вопросе. Это маленький срок, но уже многое довольно успешно удалось с Божией помощью воплотить в жизнь. Теперь наши еженедельные молебны выглядят совсем по-другому. Кроме мамочек, приходит молодежь, мужчины, которых раньше почти никогда не было на молебнах. Все хором поют акафист. Сразу после молебна начинается собрание православной группы «Метанойя», которую мы сначала проводили в помещении Воскресной школы, а теперь, по причине большого количества желающих посещать занятия, проводим прямо в храме. Иногда люди, впервые приходя на молебен, ожидают увидеть нечто похожее на вычитку или какой-то гипнотический сеанс, и удивляются, почему это никто не дает рецепта, сколько и куда поставить свечек, чтобы исцелиться. Не всем нравится идея длительной и систематической реабилитационной работы в физической, психической, духовной и социальной сфере, многие хотят найти более легкий, удобный путь, но мы такого не нашли. Вместе с тем служение молебнов было началом и остается важным, после Божественной литургии, звеном жизни нашего православного общества. Я убежден, что во всех православных обществах молебны нужно служить. Именно они были началом моей деятельности на ниве трезвения, затем я стал одним из основателей, а затем и активным участником православного Донбасского общества «Трезвение», начал знакомиться с книгами и публикациями русских православных специалистов на тему, прежде всего, в сфере реабилитации. Это были книги игумена Ионы (Займовского), врачей Олега Стеценко, Валентины Москаленко, Екатерины Савиной и других. С благодарностью также хочу вспомнить труды о. Игоря Бачинина, о. Иоанна Клименко и других авторов из нашего «Всероссийского Братства». Я знал, что за рубежом тоже есть работы по этой теме, но первые года два к переводной зарубежной литературе относился с крайним предубеждением, считая, что ничего хорошего, в принципе, с Запада прийти не может. О сообществе Анонимных Алкоголиков и реабилитационной программе «12 шагов» я читал у вышеупомянутых авторов, но все это представлялось мне чуждым и примитивным. Группы вызывали смех и недоумение. В то время, конечно, я не видел вживую ни одной группы. Смутно они были мне знакомы только по старым иностранным фильмам, в которых сама идея групп самопомощи преподносилась в искаженном и комедийном виде. Масла в огонь подливал тот факт, что одна из местных неохаризматических сект открыла несколько так называемых «ребцентров», где собирали зависимых людей с целью вовлечения в секту, а для рекламы рассказывали о том, что используют реабилитационную программу «12 шагов». Теперь та юношеская гордая предвзятость в отношении вещей, о которых я не имел никакого представления, вспоминается мне с улыбкой, зато я прекрасно понимаю тех, кто на сегодняшний день, не обладая достаточной информацией, так же, как и я тогда, отвергает этот эффективный и доступный метод реабилитации зависимых людей.
     Свое знакомство с программой «12 шагов» я начал с чтения литературы, затем несколько раз посещал православный реабилитационный центр при монастыре святого Саввы в г. Мелитополе, использующий двенадцатишаговую программу в качестве одного из основных методов реабилитации. Там я лично познакомился со специалистами и своими глазами увидел работу реабилитационного центра, а также групп Анонимных Алкоголиков и Анонимных Наркоманов, которые уже несколько лет существовали на территории монастыря и были открыты еще до начала работы реабилитационного центра. Затем я начал сотрудничать с местным сообществом Анонимных Алкоголиков и подобным ему обществом для родственников страждущих − «Ал-Анон», предоставив помещение при храме для проведения собраний и направляя туда пьющих прихожан.
   Эффект обнаружился в первый же год сотрудничества. Множество православных христиан, которых можно было считать безнадежными, посещая группы и работая по программе «12 шагов», остаются трезвыми и возвращаются к заброшенной ранее церковной жизни, кто-то впервые в жизни сознательно приходит на исповедь и причастие.
   Параллельно с открытием групп АА и «Ал-Анон» я начал практиковать православную двенадцатишаговую реабилитационную программу «Метанойя», разработанную игуменом Ионой Займовским в сотрудничестве с профессионалами и уже несколько лет успешно практикуемую в Свято-Даниловом  монастыре г. Москвы. Поначалу было много сомнений, непониманий, трудностей, но алкоголики не ждали, пока мы сможем все грамотно обосновать, а умирали постоянно, поэтому практическая помощь всеми доступными средствами шла параллельно с осмыслением и выработкой приемлемой концепции православной реабилитации, которая бы гармонично включала в себя как многовековое духовное, святоотеческое наследие, так и новейшие лучшие достижения в области лечения зависимости, выработанные психологической наукой и группами самопомощи.
     Одним из важнейших открытий для меня стал тот факт, что программа «12 шагов», группа «Анонимные Алкоголики» и одноименная всемирная организация АА − это различные понятия, и непонимание особенностей каждого из этих явлений и их различий часто и становится камнем преткновения. В моей практике были разные инциденты, начиная с того, что священник запрещал своему прихожанину-алкоголику вступать в сообщество Анонимных Алкоголиков, до противоположных, когда священник приходил на собрание и начинал проповедовать, говоря, возможно, хорошие вещи, но абсолютно неуместные в группе АА. Это приводило к непониманию, конфликтам, обидам и гонениям со стороны священников на группы, к тому, что протрезвевшие и нашедшие путь к трезвости через группу АА, но далекие от церкви люди лишались возможности приобщиться к духовной сокровищнице Православия, а воцерковленные алкоголики умирали, потому что, запретив ходить в АА, равнозначной альтернативы священник не предоставил. 
— А как же обеты трезвости и лечебные зароки? Некоторым и они помогают бросить пить. Рассказывают, как после исповеди или посещения святых мест человек бросил пить навсегда. Вам известны такие случаи?
   Таких случаев мне известно много, и я разделяю их на две категории. Во-первых, это так называемые бытовые пьяницы, которых от настоящего алкоголика, находящегося на начальной стадии болезни, отличить по внешним признакам невозможно. Различие в биохимических процессах в мозге − у алкоголика они происходят иначе. Неалкоголики, когда напьются, ведут себя так же безобразно, как и алкоголики. Но если захотят, то, в отличие от алкоголиков, бросить пить они могут без особых трудов, главное − сильно захотеть. Тут важна какая-то новая мотивация, встряска, которую может дать и какой-либо страшный случай, и  хорошая проповедь, и данный обет, и поездка в монастырь. Второй тип − это действительно чудесные случаи, когда алкоголики, которые в силу своей болезни полностью утратили способность контролировать себя во время употребления алкоголя, получают дар трезвости от Бога после исповеди или паломничества. Это сродни исцелению от рака. Есть описания подобных случаев и в литературе. В акафисте Божий Матери «Неупиваемая чаша» описан случай, когда бывший солдат-алкоголик, придя в монастырь, был исцелен от своего недуга чудом Божьим. Я слышал об одном таком случае в нашем обществе «Трезвение». Конечно, чудеса в церкви случаются, и нередко. Но нельзя же, увидев единичные случаи исцеления, заявлять о том, что открыт некий метод, который можно практиковать везде и, подготовив специалистов, оказывать помощь всем страждущим. Ведь наличие в церкви чудес исцеления от рака совершенно не противоречит наличию больниц и всей системы онкологической помощи. В том-то и состоит чудо, что оно не подчиняется нашим законам, его нельзя предугадать, можно только просить и параллельно смиренно обращаться за помощью и лечением.  Обет проводится по просьбе желающих его принять, но не для всех подряд, и благословляю я на это с большой осторожностью. Важно, чтобы человек как следует понимал, что это и для чего это нужно, чтобы не было магических представлений, и обет не превратился в их глазах в форму некоего ритуального кодирования. Обет имеет смысл, если человек действительно покаялся, в евангельском смысле этого слова, и твердо решил стать на путь духовной христианской жизни: хочет по-настоящему разобраться в себе, изменить свои привычки, семейный уклад, сформированный несколькими поколениями, воспитанными в безбожном обществе. Лечебных зароков у нас нет, но как метод я их не отвергаю − есть позитивный опыт их применения, и они являются частью определенной терапевтической программы, требующей участия соответствующих специалистов, которых в Донецкой области пока нет. Если что-то где-то кому-то помогает бросить пить − это уже неплохо. Особенно если это не противоречит главной цели жизни человека – спасению души. О практике обетов написано несколько исследований, но мой опыт показывает: насколько он бывает полезен людям, склонным к злоупотреблению, но не больным химической зависимостью в качестве подкрепляющего средства, чтобы не спиться и не стать алкоголиком, настолько может быть опасен и для настоящих алкоголиков, особенно в случае возможного срыва. В силу особенностей психики алкоголика, о которых я подробнее расскажу позже, при наличии обета, особенно данного под давлением родственников, повышается уровень тревоги и соответственно усиливается неизбежная в первые месяцы трезвости тяга к алкоголю. Если имеют место срывы, которые по разным причинам иногда случаются даже у прошедших качественную реабилитацию, человек считает себя отступником от Бога, испытывает стыд и вину, ему сложнее снова обратиться за помощью, после нарушения обета бывают даже мысли о суициде. Я считаю, что в наше время, ввиду сложившейся ситуации, было бы неплохо вообще всем дать обет трезвости в профилактических целях и для  воздержания, особенно молодежи − от ее трезвости зависит будущее нашего народа.    Очень важно принять обет или просто решение о полном воздержании родственникам алкоголиков, для того чтобы поддержать своего больного члена семьи на пути выздоровления. Попробуйте понять чувства человека, который совсем недавно начал проходить реабилитацию, тяга еще присутствует, а родные, к примеру, на Новый год, у него на глазах распивают спиртное, мотивируя это тем, что им-то можно, они ведь не алкоголики, не то что он. Из-за такого поведения  родственников опасность срыва тоже возрастает.

Продолжение следует...